Один из крупнейших в истории ЛСД-дилеров Лиф Филдинг, пойманный в рамках знаменитой антинаркотической операции британских спецслужб «Julie» и отсидевший 8 лет, выпустил вчера свою автобиографию «To Live Outside The Law» («Жизнь вне закона»). Лиф впервые рассказал о том, как ЛСД изменил его жизнь и жизни миллионов людей, которых Филдинг познакомил с Богом. Guerrilla посчитала своей святой обязанностью перевести на русский первую главу книги, в которой подробно описывается, как происходило принималово, чтобы побудить всех читающих нас шаманов быть более бдительными, спасая человечество.

Операция Julie, 26 марта 1977 года

Я проснулся, когда это началось. Свет фонаря прорезал темноту и задержался на моем лице. Я поднял руку, чтобы прикрыть глаза, и тут же был пришпилен к кровати кракеном, бесчисленные руки которого бились вокруг и вжимали меня в матрас.

«Мы его взяли!» — прозвучал триумфальный вскрик.

«Включите ёбаный свет! Давайте хоть взглянем на то, что поймали».

Мягко зажёгся свет. Сквозь пальцы я увидел, что меня крепко держат несколько человек.
«Что вы здесь делаете?» Самый жуткий кошмар становился явью прямо на моих глазах. Я пытался повернуть голову, чтобы посмотреть, что случилось с Мэри, но меня крепко держали за волосы — я не мог сдвинуться ни на дюйм. Я взвыл: «Отпустите».

«Заткнись, пидор», — кто-то прошипел в ухо. «Отлично, парни, давайте его выводить».

Меня вытащили из постели и поставили на ноги. Теперь меня держало только двое. Трое стояли напротив и скалились мне в лицо. У одного был снятый с предохранителя ствол. Мэри пряталась под одеялом. Рядом с ней стояла до крайности угрюмая женщина. Запах пота и адреналина тяжело висел в воздухе. Парень, стоявший слева, грузный небритый громила в красном свитере и джинсах, тяжко таращился на меня. Триумф в его лице ежесекундно сменялся гримасой омерзения. Совершенно неуместно в такой обстановке смотрелись «Подсолнухи» Ван Гога, выглядывавшие из-за его плеча. Не отводя взгляда, ввинчивающегося в мои прищуренные глаза, красный свитер рявкнул: «Как натянет свои ебучие трусы, спускайте его вниз!»

Мне отпустили руки, чтобы я мог надеть трусы, брошенные мне в лицо. Едва я закончил, меня снова грубо схватили и вытолкали из комнаты вниз по лестнице.

В детстве Найджела (Лиф поменял своё имя на Leaf («Лист») после первого ЛСД-трипа) Филдинга от материальной реальности спасали только хорошие книги

Мы отдыхали в Среднем Уэльсе, проводили уикенд с друзьями — Рассом и Джен. Именно их дом сейчас сосредоточенно громила дюжина людей в свитерах и джинсах. Несколько полисменов в форме стояли рядом, наблюдая за процессом. Неряшливый лохмач с оружием охранял выход. Меня проводили к старику в овчинном пальто, стоявшем чуть поодаль. Он вкратце рассказал о моих правах и спросил, хочу ли я что-нибудь сказать.

Я стоял; мой язык заплетался, в голове была сосущая пустота. Было темно. Я взглянул на каминные часы. Ещё нет шести. Мы легли всего три часа назад, заправившись вином и карри. Мерно гудела голова. Я чувствовал, что меня может вырвать в любой момент. Внезапно отчаянно захотелось срать.

«Мне надо в туалет».

«Хорошо», — босс повернулся к эскорту. «Следите за ним! Не давайте ему закрыть дверь. Ни на секунду не спускайте с него глаз».

Я вертелся уже как на сковородке, пытаясь сосредоточить разваливающееся сознание. Три дня назад я передал Рассу 120 000 доз ЛСД. Он должен быть передать их дальше. Избавился ли он от товара? Был ли дом начинен под завязку — или у нас был шанс выйти сухими из воды?

«Поторопись! Тут есть ещё желающие посетить толчок».

Я ополоснул руки и побрызгал в лицо холодной водой, пытаясь проснуться. «Пожалуйста, пусть всё окажется обычным кошмаром», — умолял я бога. К сожалению, кошмар не мог так отчаянно вонять действительностью. Как только я вышел из туалета, туда ввалился Расс. Он выглядел, как я и предполагал, довольно плохо. Мне всучили одежду и очки и отправили к Мэри, которая, уже одетая, сидела на диване и смотрела в пол.

«Прости, дорогая», — промолвил я, напяливая штаны.

«Заткнись!» — взревел охранник. «Никаких разговоров».

Длинные светлые волосы Мэри закрывали её лицо, не позволяя предположить, что она чувствует. Я сел и взял её за руку. Скоро к нам присоединились Расс и Джен. Два полисмена в униформе получили приказ внимательно наблюдать за нами.

«Что происходит, Меган?», — спросила Джен полисменшу.

«Не могу сказать, Джен», — с сильным уэльским акцентом ответила Меган. «Прости, дорогуша, но мы подчиняемся приказам. Вам нельзя говорить».

Ищейки носились по всему дому, опустошая шкафы и тумбочки, вытаскивая и переворашивая всё, что попадалось на пути. В тишине это выглядело особенно зловеще. Всё запихивалось в маркированные пластиковые пакеты. Моё сердце сжималось от горечи, пока я смотрел, как они методично опустошали дом Расса.

«Что вы делаете?» — крикнула Джен мужчине в пальто. Она была на грани истерики. «С нами нельзя так обращаться! В конце концов, я жду ребенка».

Пока Меган на пару с констеблем пытались успокоить Джен, я зашептал Рассу.

«Ты чист?»

Он кивнул.

«Отлично. Ничего не говори. Мы выберемся».

«Эй!» — вооруженный хиппи у двери заорал на наших охранников. «Заткните этих уебанов. Либо вы их утихомирите, либо я оставлю вас мокнуть под дождем. Усекли?»

«Да, сэр», — пробормотал местный полисмен.

Я сидел на диване, моя рука обвивала плечо Мэри, и с каждой секундой мне становилось всё хуже и хуже. Пытаться остановить разрастающееся чувство безнадеги было так же бессмысленно, как бороться с приливом. Когда люди в штатском систематично разнесли дом Расса и Джен, я понял, что моя жизнь разрушена. Полиция нас игнорировала. «Мы вас взяли!» — кричали их безмолвствующие рты. «Теперь мы просто собираем улики».
Джен начала рыдать. Меган составила ей компанию. Слезы полисменши окончательно выбили меня из колеи; мне захотелось к ним присоединиться.

«Филдинг!»

Я откликнулся, услышав свою фамилию. Два копа отвели меня на кухню. Красный свитер одел наручник на мою левую руку и в несколько щелчков затянул его. Второй наручник он прицепил к своей правой кисти.

«Давай. Пошли», — сказал он, дёргая за запонки. Металлические наручники больно врезались в кость; я ощутил себя пленником.

На работе с коллегами

«Что происходит?» — спросил я красный свитер, пока мы ехали на юг в сторону Кармартена. С тем же успехом я мог просто помолчать. Вторая попытка. «Куда мы направляемся?»

Ни он, ни водитель не отвечали на мои вопросы. Я сдался и стал таращиться в окно — начиналась весна. Весна, которую, как я неожиданно осознал, мне было суждено пропустить. Мысль ударила, словно выплеснутая в лицо кислота. Глаза резко защипало, но меньше всего мне хотелось, чтобы они видели, как я плачу.

В тишине мы пересекли мост Северн и направились на восток по М4. Пустыми глазами я таращился в окно, в то время как бесчисленные вопросы терзали мой рассудок.
Сколько они продержат Мэри? Что мне сказать при нашей следующей встрече? Да и когда она случится? Потом я начал беспокоиться, как Расс поведёт себя на допросе. И как держаться мне? Почему меня увозят одного? Взяли ли они других? Я надеялся, что нет.

Неожиданно я понял, что это будет жесточайшим ударом для моего отца. Несмотря на то, что он ушёл на пенсию с военной службы, он всё ещё работал в правительстве. Я, конечно, и так пару раз ему подгадил, но те случаи не шли ни в какое сравнение. Он-то думал, что мои дикие хиппи-дни давно минули, что я остепенился и живу с милой девушкой. Конечно, я жил в респектабельном районе, у меня был бизнес, связанный co здоровым питанием, и я действительно проводил свободное время в саду в компании овощных грядок, цыплят и пчёл. Но было кое-что ещё.

Дело в том, что мой первый ЛСД-трип был настолько мощным, что полностью изменил курс моей жизни. В течение последнего десятка лет я посвящал людей в кислоту.
Водитель повернул на Суиндон и притормозил у полицейского участка. Из него как раз выходили мои арендаторы, безобидная парочка, снимавшая квартиру над моим продуктовым магазином. Какого хера они там делали? У меня получилось потянуть время, так что я вышел из машины ровно в тот момент, когда они проходили мимо.

«Что случилось?» — я спросил.

У них бы все равно не получилось ответить; стоило мне заговорить, как два офицера вбежали со мной внутрь. У входа меня встретил охранник. Он записал мое имя в список заключенных, в котором я быстро заметил имена Генри и Брайана. Надежда, которая иногда всколыхивалась во мне, угасла навсегда. Они нас взяли.

— Отдайте мне свои очки и ремень, — попросил охранник.
— Что? Зачем?
— Чтобы ты не пытался покончить с собой.

Infidel Waltz, 1979. В тюрьме Лиф увлёкся рисованием.

За мной захлопнулась дверь камеры. Возможность встречи с окружающим миром свелась к нулю. Я был один, в руках своих врагов. До этого самого момента я пытался себя убедить, что уж как-нибудь выпутаюсь, сумею выскользнуть, но такого рода мыслям не было места в стенах тюрьмы.

Света, падавшего на прямоугольный кусок пола, мне было вполне достаточно даже без очков. Глянцево поблескивали пустые стены. Передо мной были туалет, литая кровать — и ничего больше. Маленькое окно, собранное из стеклянных кирпичей, наполняло камеру аквариумным светом. Я встал на кровать и уткнулся в него. Ничего не было видно.

В воздухе витал кислый запах страха. Это я так вонял? Я понюхал подмышку. Да, я. Запахи напомнили мне о призраках камеры, всех напуганных людях, которые когда-либо были заперты здесь, в этом замкнутом пространстве. Мне захотелось движения: три шага вперед, поворот, три шага назад, поворот… Я сел на кровать. Спустя некоторое время я рухнул без сил, беспомощно рыдая. Я оплакивал Мэри, своих друзей в соседних камерах, но в большей степени я оплакивал себя. Что за дерьмо. Что за гребаное дерьмо!

В конце концов я выплакался, валяясь в ошметках отчаяния, опасаясь неминуемого допроса. Грузно уходили минуты, одна за другой. В конце концов, звякнул ключ, открылась дверь. Я крепко сжал кулаки и встал, чтобы встретиться с дознавателями лицом к лицу.


Купить «To Live Outside The Law»


Свэгираут:
«Плотоядные поневоле»: что значит быть веганутым
«Веган-фрик»: гид по жизни на Земле